сведения о нашей затее просочились в печать.

     - Но послушайте, доктор, - заговорил Морри, - излишняя таинственность может повредить, если наши родители решат, что все это - не более чем детская игра. Почему бы вам не поговорить с ними, рассказав только то, что вы считаете необходимым?

     - Нет, - ответил Каргрейвз. - Ведь это ваши родители. Если они пожелают встретиться со мной, я незамедлительно отвечу на все их вопросы. Что же касается таинственности, то вот ее причина: сейчас патентоспособна только одна сторона моего изобретения, и по правилам Ядерной Конвенции ООН любой желающий может приобрести лицензию. Патентом распоряжается компания, но ракетный двигатель в патенте не значится. Сама же идея использовать изобретение в качестве удобного и недорогого средства передвижения в космосе принадлежит мне и только мне. Я не хотел бы, чтобы кто-нибудь более богатый, чем я сам, обошел меня. Незадолго до старта мы известим репортеров, быть может, только для того, чтобы они сообщили о нашей гибели при запуске. Однако ваши возражения обоснованны: нам ни к чему изображать из себя компанию свихнувшихся глубоко засекреченных ученых. Я постараюсь убедить ваших родителей.

     Доктор Каргрейвз сделал исключение лишь для матери Арта. В конце концов, она была его родной сестрой. После обеда он прогнал Арта в лабораторию и, помогая сестре вытирать посуду, рассказал о своих планах. Она слушала его молча.

     - Ну, что скажешь?

     Женщина сидела неподвижно, не глядя на брата, и комкала в руках полотенце. - Дон, ты не можешь со мной так поступить.

     Каргрейвз молча ждал.

     - Я не в силах отпустить его, Дон. Мой сын - все, что у меня осталось. С тех пор как не стало Ганса...

     - Я знаю, - мягко заговорил доктор. - Но Ганс умер, когда Арт был еще малышом. Нельзя подрезать крылья сыну из-за гибели мужа.

     - Думаешь, от этого легче? - она чуть не плакала.

     - Нет, не думаю. Но именно ради памяти Ганса ты не должна закутывать сына в вату. Ганс был мужественным человеком. Иначе он остался бы у нацистов в Институте кайзера Вильгельма. Но он был истинным ученым и не пожелал жертвовать своими принципами в угоду политическим разбойникам. Он... - И это стоило ему жизни!

     - Знаю. Но не забывай, Грейс, что только твоя воля настоящей американки позволила ему выбраться из концлагеря.

     - Не понимаю, при чем это сейчас, - по лицу женщины текли слезы.

     - Я помню, как он появился в Америке. Зрелище было удручающее. Ему помогло именно то, что ты - американка. В нашей стране достаточно прочны традиции свободы, как личной, так и научной. Чрезмерная осторожность и слабоволие - злейшие враги свободы. Будь Ганс жив, он поддержал бы меня. Арт многое унаследовал от отца. И ты не сможешь удержать мальчика у своего подола навсегда. Пройдет пара лет, и тебе все равно придется отпустить его шагать своею дорогой.

     Она молчала, склонив голову. Каргрейвз тронул ее за плечо.

     - Обдумай все это, Грейс. А я уж постараюсь вернуть твое чадо целым и невредимым.

     Когда спустя некоторое время Арт поднялся по лестнице, мать все еще сидела в комнате и ждала его.

     - Артур?

     - Да, мам?

     - Ты хочешь отправиться к Луне?

     - Да, мама.

     Она глубоко вздохнула и твердым голосом произнесла:

     - Веди себя там хорошо. Слушайся дядю, Артур.

     - Обещаю тебе, мама.

     После обеда Морису удалось на минутку отозвать отца в сторону.

     - Папа, я хочу поговорить с тобой как мужчина с мужчиной. - А как же еще?

     - Да нет, на сей раз все серьезно. Я знаю, что ты хотел бы сделать из меня предпринимателя, но все же согласился отпустить меня в технический колледж. Отец кивнул.

     - Бизнес не пострадает. Мы гордимся учеными, которые есть в нашей семье. Твой дядя Бернард - хороший хирург. И разве кто-нибудь требует, чтобы он занимался еще и предпринимательством?

     - Все так, папа, но дело в том, что я не хочу в колледж.

     - И что же? Опять будешь бегать в школу?

     - Нет, в школу я не вернусь.

     И Морри на одном дыхании изложил план Каргрейвза. Он хотел объяснить отцу положение прежде, чем тот примет опрометчивое решение. Отец слушал, переступая с ноги на ногу.

     - Сейчас Луна, на той неделе... может быть, и Солнце? Чтобы чего-то добиться, нужно доводить дело до конца, Морри.

     - Верно, папа, но ведь это как раз и есть завершение нашей работы.

     - И когда же старт?

     - Так ты отпускаешь меня? Я могу лететь?

     - Спокойно, Морис, я не сказал "да", но не сказал и "нет". Пришло время, когда ты должен встать перед людьми и объявить: "С этого дня я стал взрослым". И это означает, что ты действительно становишься взрослым. Прошли времена, когда я разрешал и запрещал, теперь я могу только советовать. И я советую тебе забыть об этой затее. Все это - чистая ерунда. Морри застыл в почтительном, но упрямом молчании.

     - Подожди неделю, а потом приходи ко мне, и мы поговорим о твоих планах. Шансы свернуть себе шею в этом предприятии весьма велики, не так ли?

     - Ну... да, думаю, да.

     - Неделя - не такой уж большой срок, если речь идет о решении покончить жизнь самоубийством. До той поры ничего не говори матери.