полиции Де-Мэйна, у его фараонов, у редакторов, у различного рода менед­жеров — вообще у тех людей, которые занимают ключевые посты. Том, я не знаю, с чем мы здесь столкнулись, зато они знают, что мы из себя представляем, и они прищемят нервные клетки нашего общественного механизма до того, как до нас дойдет истинная информация — либо нам подсунут ложную, как это произошло уже с Барнесом. Мистер президент, вы должны немедленно приказать ввести жесточайший карантин всего этого района! Больше не на что надеяться!

            —   Барнес... — тихо произнес президент. — Эндрю, я хотел пощадить вас, избавить от этого, однако... — он нажал на кнопку у себя на столе. — Свяжите меня со стереотрансляци-онной станцией в Де-Мэйне. Кабинет управляющего.

            Как только экран на столе у него засветился, он включил двухмерную проекцию на противоположную стену. Перед ним было помещение, в котором мы были несколькими часами раньше.

            Человек, сидевший за столом, поднял голову и вопроситель­но уставился на нас. Это был Барнес.

            Или его близнец. Когда я убиваю кого-то, то можно ожи­дать, что он уже не воскреснет. Но здесь было что-то ошелом­ляющее. Однако, я все же продолжал верить в свой лучемет.

            —  Вы меня спрашивали, мистер президент? — отозвался человек на экране. Он был явно польщен оказанной ему чес­тью.

            —  Да, мистер Барнес. Вы узнаете этих людей?

            —   Боюсь, чтб нет. Разве я... Старик перебил его:

            —  Велите ему вызвать весь персонал!

            Президент насмешливо взглянул на Старика, но послу­шался его. Экран заполняли большей частью девушки, среди них я узнал секретаршу, сидевшую в приемной Барнеса. Одна из девушек пискнула:

            —  О, да ведь это президент!

            Никто из них не опознал нас. Что касается меня и Ста­рика, здесь не было ничего удивительного. Однако у Мэри осталась прежняя внешность, и я могу поспорить, что, если кто-нибудь из женщин хотя бы мельком увидит такую, как Мэри, то это надолго останется у нее в памяти. Я заметил, что у них была одна общая черта — у всех у них были округлые плечи...

            Президент стал успокаивать нас. Положив руку на плечо Старика, он произнес:

            —  Серьезно, Эндрю, со стороны ничего плохого не случи­лось. Мы позаботимся об этом.

            Через десять минут мы стояли на ветру на открытЪй плат­форме станции «Рок Крик». Старик казался сгорбившимся и осунувшимся.

            —  Что будем делать, босс?

            —  А? Вы двое — ничего. Вы оба свободны, пока вас не вызовут.

            —   Мне  хотелось бы  еще  разок  заглянуть  в  контору Барнеса.

            —  Держись подальше от Айовы. Это приказ.

            —  Э-э... Разрешите спросить, что вы собираетесь делать?

            —  Я отправлюсь во Флориду, где залягу на солнышке и буду ждать, когда мир провалится в тартарары. Если у вас есть хоть немного здравого смысла, то и вы поступите точно так же. Времени осталось чертовски мало...

            Он расправил плечи и заковылял прочь. Я обернулся, чтобы сказать что-то Мэри, но ее не было. Я стал смотреть вокруг себя, но нигде не было ни единой девушки, хотя бы отдаленно похожей на нее. Я бросился догонять Старика.

            —  Извините меня, босс. Куда подевалась Мэри?

            —  Что? Она в отпуске, несомненно. Не беспокой меня, парень.

            Я подумал о том, чтобы связаться с нею, нотут же вспомнил, что даже не знаю, как ее зовут на самом деле, не знаю кода телефона, номера ее удостоверения. Я подумал о том, чтобы попытаться выяснить это, описав ее внешность, но тут же понял, что это было глупой затеей. Только в косметической секции знают истинную внешность агента — но там об этом помалкивают. Вес, что мне известно, это то, что она дважды являлась рыжей — и это было тем, в соответствии с моим вкусом, «за что бьются мужчины». Попробуй объясни по теле­фону!

            Вместо этого я подыскал себе комнату для ночлега...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

            Пробудился я в сумерках и выглянул наружу. Сто­лица ночью оживала. Река широкой петлей огиба­ла мемориал. В ее воду стали добавлять светящие­ся вещества, и вода сверкала изумрудами, бирюзо­выми и янтарными оттенками, закрученными в такт ее водоворотам. Там и тут ее пересекали лодки, наполнен­ные, без сомнения, парами, у которых на уме были порочные мысли, но им это доставляло наслаждение.

            На берегах реки, между более старыми зданиями, выросли прозрачные купола, которые светились своими огнями, прида­вали всему городу какой-то сверкающий волшебный вид.

            Я вижу столицу чаще, чем большинство, но никогда об этом слишком не задумывался. Но сегодняшней ночью у меня было какое-то ощущение, будто вижу это таким в последний раз.

            И не красота огромного города сперла мне дыхание — знание того, что повсюду за этими теплыми огоньками люди, живые и каждый по-своему неповторимые, занимающиеся своими, только им нужными делами, предающиеся любви или браня­щиеся между собой — это уж кого что больше устраивало — делающие в общем то, что взбредет им в голову, и ничего абсолютно не опасающиеся.

            Я задумался обо всех этих мирных добрых людях — с серы­ми слизняками у каждого под затылком, который дергает за ниточки, управляющие руками и ногами, заставляя своим го­лосом говорить то, что угодно слизню, заставляя идти туда, куда он пожелает.

            Я дал себе зарок. Если паразит одержит верх, я умру преж­де, чем позволю одной из этих мерзостей оседлать меня. Для агента это будет очень просто — достаточно укусить свой но­готь на большом, пальце, или, если случится так, что руки не будут свободны, то существуют и другие способы. Старик пре­дусмотрел все, что может понадобиться в нашей профессии.

            Однако Старик не предусмотрел мер такого рода для данной ситуации, и я понимал его. Его делом было — так же, как и моим — оградить от опасностей всех этих людей, а не выходить из игры, когда нам становится туго.