общество. В номере имелся обычный почти для каждого крупного отеля каталог «Контор поставки сопровождающих лиц» и «Ателье с натурщицами». Я стал листать его, затем со злостью захлоп­нул. Я не нуждался в девке для кутежа. Мне нужна была одна определеная девушка — та, которая с равным умением могла стрелять и жать руку. И я не знал, куда она запропастилась.

            У меня с собой всегда тюбик с таблетками, позволяющими временное отключение, поскольку никогда не знаешь заранее, когда тебе может стать особенно туго. Несмотря на устрашаю­щую пропаганду, эти таблетки, в отличие от гашиша, не обра­зовывали пагубного пристрастия к ним.

            Тем не менее, какой-нибудь чистоплюй мог бы сказать, что у меня выработалась к ним привычка, так как время от време­ни я принимал их, чтобы растянуть в своем сознании двадца­тичетырехчасовое удовольствие на добрую неделю. Мне нра­вилось вкушать состояние некоторой эйфории, которое вызы­вают эти таблетки. На самом же деле они просто растягивают субъективное время раз в десять — расщепляют время на от­дельные яркие отрезки, так что кажется, что живешь дольше за то же самое календарное время. Разумеется, я знал об ужас­ных примерах людей, умирающих от старости в течение ме­сяца из-за постоянного употребления этих таблеток, но я при­нимаю их по одной за довольно длительный промежуток вре­мени.

            Может быть, эти люди были правы? Они прожили долгую и счастливую жизнь — можно не сомневаться в том, что она была счастливой — и умерли счастливой смертью. И разве имеет какое-либо значение, что за это время солнце взошло лишь тридцать раз? Кто ведет отчет и каковы его правила?

            Я вынул две таблетки и взял стакан с водой. Затем я поло­жил их на место в тюбик, взял лучемет и переговорное устрой­ство. Я не имел никакого морального права оттягивать для себя то, что ждало весь мир уже сейчас. Закрыв за собой дверь гостиничного номера, я решил направиться в библиотеку Кон­гресса.

            По дороге я остановился в баре и взглянул на экран послед­них новостей. Из Айовы ничего слышно не было, но разве было когда-нибудь время, чтобы в Айове случилось что-нибудь во­обще?

            В библиотеке Конгресса я зашел в каталог и, надев наглаз­ники, стал сканировать библиографические материалы: «Ле­тающие блюдца» привели к «Летающим дискам», затем к «Проекту „Тарелка»», затем к «Огням в небе», «Огненным шарам», «Теории космического засева жизни на Земле» и еще двум десяткам тупиков или жанров литературы для чокнутых.

            Тем не менее, через час у меня в руках была пачка перфо­рированных карточек, которые я вручил жрице-девственнице за столом дежурного оператора и стал ждать, пока она вскор­мит ими приемное устройство. Через некоторое время она ска­зала:

            —   Большинство из затребованных вами микрофильмов за­няты. Остальные будут доставлены в комнату номер девять. Воспользуйтесь, пожалуйста, лифтом.

            В комнате № 9 был один посетитель, который, подняв голо­ву, произнес:

            —  Вот это да! Волк собственной персоной! Как это ты умуд­рился меня выследить? Могу поклясться, что, уходя, я не оста­вила тебе никаких следов.

            —  Привет, Мэри, — сказал я.

            —  Здравствуй, — ответила она, — и прощай. У меня много работы.

            Я рассердился.

            —  Послушай, пусть это покажется странным, но я пришел сюда вовсе не для поисков вашего, несомненно прекрасного, тела. Иногда мне самому приходится выполнять кое-какую работу. Когда прибудут мои катушки, я обязательно умотаюсь отсюда и найду себе другую комнату — для холостяков!

Вместо того, чтобы самой распалиться, она смягчилась.

            —  Извини, Сэм. Женщине так много тысяч лет приходится слышать одно и то же. Присаживайся.

            —   Нет, покачал я головой. — Благодарю, но я ухожу. Я действительно хочу поработать.

            —  Оставайся, — настаивала Мэри. — Прочти это. Если ты вынесешь микрофильмы из комнаты, куда они доставлены, ты не только вызовешь переполох в электронных цепях считыва­ющих устройств, но и станешь причиной нервного припадка у старшей дежурной справочной службы.

            —  Я принесу их назад, когда они станут мне не нужны. Она взяла мою руку, и я ощутил, как теплая волна пробе­жала вверх по ней.

            —  Пожалуйста, Сэм, извини меня. Я сел и ухмыльнулся.

            —  Ничто не заставило бы меня уйти отсюда. Я намерен не выпускать тебя из виду, пока не узнаю номера твоего телефо­на, твой домашний адрес и истинный цвет твоих волос.

            —  Волчище! — ласково произнесла она. — Ты никогда не узнаешь об этом ничего.

            Однако я почувствовал, что ей стоит немалых усилий не высовывать голову из-под колпака считывающего устройства, игнорируя меня.

            Раздался щелчок в раздаточном отверстии, и мои катушки вывалились в корзину. Я сложил их на столе возле еще одного аппарата для чтения микрофильмов. Одна из них покати­лась к катушкам, которые сложила одна на другую Мэри,- и повалила их. Я подхватил ту из катушек, которую считал своей, и глянул на конец ленты — он оказался не тот, так как на нем был только инвентарный номер и набор точек, считы­ваемый селектором. Я перекрутил их, прочел название и при­соединил к своим.

            —  Эй! — вскрикнула Мэри. — Это мой микрофильм.

            —   Еще чего, — как можно вежливее произнес я.

            —  Это моя катушка. Именно ее я хотела просмотреть имен­но сейчас!

Раньше или позже, но я сумел понять очевидное: Мэри была здесь вовсе на для того, чтобы изучать историю женских чулок. Я взял остальные ее фильмы и прочел наклейки.

            —   Так вот почему не оказалось почти ничего из того, что было мне нужно, — сказал я. — Но ты проделала работу не очень тщательно, — Я пододвинул к ней те фильмы, которые отобрал.

            Мэри просмотрела их, затем сдвинула в общую кучу.

            —   Разделим их между собой, или каждый из нас просмот­рит все из них?

            —  Хорошо.   Давай  переполовиним, чтобы выудить что-нибудь из этого барахла, а затем вместе просмотрим остав­шееся, — предложил я. — А теперь за работу.