ПОВЕЛИТЕЛИ МАРИОНЕТОК

ГЛАВА ПЕРВАЯ

            Были ли они по-настоящему разумны? Я имею в виду сами по себе? На это трудно было ответить. Даже невозмож­но себе представить, каким образом мы сможем это узнать. Если они не обладали настоящим разумом, то я надеюсь, что не доживу до того времени, когда я увижу нас связанными с чем-нибудь подобным им, но уже обладающим действительным разумом. Я знаю, кто тогда окажется в проиг­рыше.

            Мы! Вы! Так называемое человечество...

            Для меня все это началось ранним утром 12 июля 2007 года, когда пронзительно заверещал мой телефон, сверля череп до самых глубин мозга. Подобные телефоны применялись на-теним отделом и сильно отличались от стандартных. Звуковой канал хирургическим путем вмонтирован под кожу чуть по­зади левого уха и прикреплен к кости. Я стал шарить в поисках своего личного знака, затем вспомнил, что оставил его у себя в пиджаке.

            —  Ладно,— пробурчал я.— Вас слышно. Отключите, на­конец, этот чертов грохот.

            —   Тревога! — закричал голос мне прямо в ухо. — Тре­вога!

            Я ответил то, что нужно отвечать в подобных случаях.

            —   Вас вызывает Старик! — настаивал голос. — Вам не­обходимо тотчас же явиться к нему.

            Это было уже серьезно.

            —   Трогаюсь! — я полностью проснулся и встряхнулся так, что глаза чуть не вывалились из орбит.

            Затем пошел в ванную комнату, впрыснул в вену немного «Григо», после чего отдался во власть вибрации, которая, ка­залось, растрясла все мое тело на отдельные части, однако, лекарство тут же собрало их вновь в единое целое. Из ванной я вышел совершенно новым человеком или во всяком случае хорошей его моделью, и надел пиджак.

            В помещение нашего отдела я вошел через туалет на стан­ции «Мак-Артур». Наших номеров нет в телефонных справоч­никах. По сути, контора наша вроде бы вообще не существует. Все это иллюзия. Другой вход ведет через небольшое отверстие в стене чуланчика магазина с вывеской: «Редкие марки и мо­неты». Не вздумайте, однако, воспользоваться этим входом, так же как и первым. Сам не знаю, в каком мире вы можете мгновенно оказаться. Так что даже не пытайтесь.

            Я уже говорил, что мы не существуем, не так ли?

            Есть одно, чего не может знать подлинно даже глава госу­дарства, а именно: насколько эффективна его разведыватель­ная служба? Это он может узнать лишь после того, как она его подведет. Поэтому-то и существует наш отдел. Как подтяжки и пояс при костюме. Организация Объединенных Наций ни­когда и ничего о нас не слышала, впрочем, так же как и (это я полагаю) Центральное Разведывательное Управление. Все, что я толком знаю о нас самих — это та подготовка, которую я получил, и работа, которую мне поручает Старик. Весьма -интересные поручения, если вам только безразлично, где вы спите, что едите и как долго собираетесь прожить. Если бы у меня была хотя бы крупица благоразумия, я бросил -бег все к чертовой матери и нашел бы себе настоящую ра­боту.

            Единственное, что смутило бы меня в этом случае, это то, что мне уже не приходилось бы работать на Старика. А это уже совсем другое дело.

            Нельзя сказать, что он был приятным боссом, он вполне мог сказать нечто вроде:

            —   Ребята, нам надо удобрить этот дуб. Прыгайте в дупло у его основания, а я вас прикрою...

            И мы бы сделали это. Любой из нас.

            И Старик похоронил бы нас живьем так же, как если бы считал, что существует не более чем пятидесятипроцентная вероятность того, что нашей плотью будет удобрено Древо Свободы.

            Он встал и, ковыляя, направился ко мне, когда я вошел в его кабинет. На его лице играла кривая усмешка. У неги был лысый череп и огромный римский нос, благодаря чему он по­ходил на помесь Сатаны и Петрушки.

            —  А, вот и ты, Сэм. Привет, — поздоровался он. — Из­вини, что пришлось  поднять тебя с  постели.  Мне очень жаль.

            «Так уж и жаль, черт лысый!»

            —  Я был в отпуске, — ответил я кратко.

            —  Да, да. И продолжай в нем быть. Мы отправляемся в отпуск вместе.

У меня не было доверия к его отпускам, поэтому я и не купился на эту приманку.

            —  Значит, меня зовут теперь «Сэм»? — я нисколько не удивился. — А какова фамилия?

            —   Каванах. Я твой дядюшка Чарли — Чарльз М. Каванах, пенсионер. А это твоя сестра Мэри.

            Только теперь я заметил, что в комнате еще кто-то был. В присутствии Старика все внимание привлечено к нему, причем столько времени, сколько он сам пожелает. Теперь же я был вынужден рассмотреть свою сестру. Она, впрочем, впол­не заслужила того, чтобы ее как следует разглядеть.

            Я понял, почему он решил сделать нас братом и сестрой — нам, вероятно, предстояло работать вместе. Это во многом развязывало ему руки. Агент, которому произведено внуше­ние, не в состоянии переступить за рамки навязанного ему образа, точно так же, как актер-профессионал не может пред­намеренно спутать свою роль в давно играемом спектакле. Значит, я должен относиться к ней, как к своей сестре — с такой грязной уловкой мне еще не приходилось сталки­ваться!

            Стройное, подтянутое тело, но, тем не менее, очень жен­ственное. Красивые ноги, чуть широковатые для женщины плечи. Прямо-таки пылающие волнистые рыжие волосы. Лицо не столько красивое, сколько приятное. Она смотрела на