Я кивнул и прогнал от себя эту мысль.

– И это твой дом?

– Один из них.

Я снова кивнул.

– И еще твоя квартирка на Ласкетти. Наверное, странно иметь два дома.

Она не проронила ни слова и глазом не моргнула. Я повернул голову, посмотрел на нее.

– Больше двух?

Молчание. Неподвижность.

– Сколько же у тебя домов, Джинни?

Очень-очень тихо она ответила:

– Восемь. Не считая квартирку на Ласкетти.

– Вот как?

– Но три из них на других планетах!

– Естественно, – согласился я. – На зиму можно смотаться в космос.

– О, Джоэль, не надо так.

– Ладно. Давай войдем, что ли?

У нее был ужасно огорченный вид.

– О… Если ты и дальше собираешься язвить, то, может быть, лучше покончить с этим, пока мы еще не вошли.

Я опять кивнул. Мистер Согласие.

– Конечно. В этом есть смысл. Хорошо. Тогда – главный вопрос. Как ты могла так поступить со мной, Джинни?

Она не вздрогнула, не побледнела, не опустила голову.

– Ты сам все обдумай хорошенько, Джоэль. Поспи с этой мыслью. А завтра утром ты мне скажешь: как я могла поступить иначе?

Я заготовил гневную тираду, но проглотил ее. Вынужден был признаться: пока я еще не начал по-настоящему думать об этом, а отец мне всегда втолковывал: сначала подумай, потом говори. К тому же я уже начинал догадываться, что она имеет в виду. Я сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и сказал:

– Ты права. Хорошо, я готов вести себя по всем правилам этикета. Давай войдем.

– Никакого этикета не потребуется. Обещаю: до завтрашнего утра ты не увидишь никого из моих родственников. Я добилась от них этого. В конце концов, сегодня у нас с тобой выпускной бал.

Я нахмурился.

– Жаль, что я не прихватил с собой туалетные принадлежности, пару носков, свежую сорочку, бритву…

– Насчет этого можешь не беспокоиться, – сказала Джинни и отперла дверцу кабины "Сильвера".

Я промолчал. Наверняка тут в прикроватных тумбочках лежали вещи намного лучше моих.

– Ладно. Ну, приглашай. Поднимемся к тебе?

– На самом деле спустимся.

Мы открыли дверцы и вышли из машины. Поверхность мнимого ледника снизу не была заметна, у нас над головой без всяких помех светили луна и звезды – блестящий фокус. Но экология явно не была естественной. Воздух имел температуру кожи человека. Лишь время от времени дул более теплый ветерок. Пахло землей и свежей зеленью. Чувствовался легчайший запах озона, будто бы только что прошел дождь, но на самом деле никакой дождь не прошел. Суглинистая земля у меня под ногами была необыкновенно плодородной, она просто дышала жизнью; любой фермер на Ганимеде отчаянно позавидовал бы такой земле. И она тянулась на много акров, и ее слой был, по меньшей мере, в метр толщиной: девственная, необработанная земля, на которой росли только деревья, кусты и несъедобные ягоды. Земля здесь просто лежала. Подозрительное пренебрежение. "Привыкай, старик", – подумал я. Мне захотелось кое-что сказать об этом, но я знал, что Джинни этого ни за что не поймет. Забавно: самое слово "земля" означает "почва", но при этом ни один голодный землянин понятия не имеет о том, насколько она важна, насколько драгоценна. Я покачал головой.

Дверь в здоровенном валуне, как выяснилось, принадлежала кабине лифта. Когда мне было четыре года, мне довелось прокатиться в таком шикарном лифте. Это было в Стокгольме, когда мой отец прилетел на Землю, чтобы получить Нобелевскую премию. Как и в той кабине, в этой был лифтер, живой человек – пожилой мужчина, редкостно некрасивый. Похоже, он считал делом чести не замечать нашего присутствия. Мы вошли в кабину, и лифтер сразу же приступил к делу и спустился вместе с нами под землю метров на пятьдесят. Кабина вершила спуск с неторопливой элегантностью. Это дало мне время подумать о тех людях, которые жили глубоко под землей, в месте, которого не существовало… и тем не менее ощущали потребность укрыться небом, как одеялом. На мой взгляд, тут очень годилось слово "паранойя".

По счастливой случайности, лифтер решил остановиться и проверить, исправно ли работают двери, как раз в то самое время, когда мы оказались на нужном этаже. Он занялся осмотром дверей настолько увлеченно, что мы смогли незаметно выскользнуть из кабины и очутились в помещении вроде вестибюля – таком роскошном, что оно напомнило мне фойе той гостиницы в Стокгольме. Ковер был похож на траву. Но у меня не было времени как следует осмотреть эту комнату; почти сразу я почувствовал, как кто-то легонько тянет меня за рукав. Обернувшись, я увидел мужчину, еще более пожилого и некрасивого, чем лифтер. Мужчина пытался снять с меня плащ. Я немного поупирался, но позволил ему сделать это. Наверное, я совершил ошибку, потому что мужчина тут же отдал мой плащ мальчишке, которого я заметил краем глаза. В следующее мгновение мальчишка буквально бросился к моим ногам и принялся расшнуровывать мои туфли. Я… отреагировал. Будь сила притяжения нормальной, как на Ганимеде или на Марсе, я бы, пожалуй, выбил ему зубы; а тут он просто отлетел от меня, упал на спину, но при этом утащил мою туфлю. Это меня восхитило настолько же, насколько смутило. Джинни рассмеялась. Я совладал с собой, снял вторую туфлю, всеми силами стараясь сохранять достоинство, и как только мальчишка снова приблизился ко мне, я отдал ему туфлю. Он воссоединил ее с первой, отвесил мне низкий поклон и попятился назад.

Я обернулся к Джинни и напрочь забыл о том, что собирался сказать. Ее плащ и туфли унесли куда-то высокорослые эльфы, и она выглядела… и как только это удается девушкам? Только что она была такая, а стала другая. И проделывают они это глазом не моргнув.