– Это лучшее, что мы сможем сделать. Но если ты думаешь решить проблему одним махом, выкинь это из головы, мы не в состоянии сразу же найти столько квалифицированных специалистов. Но послушай, малыш, сколько бы ты ни пялился в эту папку, ты не решишь все вопросы за один вечер. Когда ты будешь так стар, как я, ты поймешь, что нельзя заниматься всем сразу, если не хочешь загнать себя в могилу. Как бы там ни было, когда-нибудь ты скончаешься, и кто-то другой будет делать эту работу. Ты напоминаешь мне человека, который взялся пересчитать все звезды. Чем быстрее он считал, тем больше их появлялось. Он плюнул и пошел на рыбалку. Что и тебе не мешало бы почаще делать – и подниматься пораньше.

– Джим, почему ты согласился прийти сюда? И я вижу, что ты не уходишь с работы, когда остальных и след простыл.

– Потому что я старый болван. Кто-то должен был поддерживать тебя. Может быть, я получаю удовольствие, когда у меня есть возможность врезать по такому гнусному и грязному делу, как работорговля, и это то, что мне надо, – а я слишком стар и толст, чтобы жить по-иному.

Торби кивнул.

– Я тоже так думаю. Но мне надо нечто другое, а я так занят делами, которые должен делать, что у меня нет времени на то, что я хотел бы делать… и у меня никогда не будет возможности делать то, что я хочу!

– Сынок, это всеобщий закон. И чтобы спастись от преждевременной смерти в такой жизни, есть единственный способ – так или иначе делать то, что ты хочешь. И в этом правда. Завтра будет большой день, который еще не начался… и ты пойдешь со мной, засунув в карман бутерброды, и мы будем смотреть на красивых девушек.

– Мне надо устраивать званый обед.

– Нет, ты не пойдешь на него. Даже корабль из титановой стали должен время от времени вставать на ремонт. Поэтому отправишься со мной.

Торби посмотрел на кучу бумаг:

– О'кей.

Старик жевал сандвичи, пил пиво, любовался красивыми девушками, и с лица его не сходила невинная улыбка истинного удовольствия. Вокруг них были действительно очень красивые девушки, в Рудбек-сити никогда не было недостатка в высокооплачиваемых звездах шоу-бизнеса.

Но Торби не смотрел на них. Он думал.

Человек не может освободиться от лежащей на нем ответственности. Капитан не может, не может Старший Офицер. Но он не видел, каким образом вступит в Корпус папы, если и дальше будет вести такой образ жизни. Но Джим был прав: здесь, на своем месте, он может вести борьбу с этим грязным делом.

Но если ему не нравится этот способ борьбы? Да, полковник Брисби сказал как-то о папе: «Он был так предан идее свободы, что готов был ради нее пожертвовать своей… быть нищим… или рабом… или умереть – чтобы жила свобода».

Да, папа, ты прав, но я не знаю, как делать эту работу. Я делаю ее… я стараюсь ее делать. Но я выбиваюсь из сил. У меня нет способностей к ней.

– Чепуха! – ответил папа. – Ты можешь выучиться всему, если заставишь себя. Ты будешь учиться или я оторву твою глупую голову!

Где-то рядом с папой появилась Бабушка и, серьезно глядя на Торби, кивнула в знак одобрения.

– Да, бабушка. Хорошо, папа. Я постараюсь.

– Ты будешь больше, чем просто стараться!

– Я это сделаю, папа.

– А теперь садись поешь.

Торби послушно потянулся за ложкой и увидел, что перед ним вместо миски с похлебкой лежит сандвич.

– О чем ты там бормотал? – спросил Гарш.

– Ни о чем. Я просто думал.

– Дай своей голове отдохнуть и распахни глаза. Для всего есть свое время и место.

– Ты прав, Джим.

– Спокойной ночи, сынок, – шепнул старый бродяга. – Хороших снов… и удачи тебе!

Примечания

1.

Не «одна сотая», конечно, а сто ускорений свободного падения, т.е. 100g. В оригинале: «one hundred standard gravities».

Эта же «одна сотая» встречается в тексте и далее. (N.)